Хоть был старик ногой в могиле,

Но стал империи царём

И так он мнил о царства силе,

Что шут, вдруг стал его главком.

 

И объявил непобедимым

Царь неразумного шута …,

Но стало войско их теснимым

И к царству двинулась беда.

 

Но так царю всё надоело,

На всё, так стало наплевать,

Что он с шутом повёл умело

Всё царство смело погибать.

 

И зрел весь мир заворожённый,

На удивительный дуэт:

Старик, почти ума лишённый

И шут - несбывшийся поэт.

 

И пало царство их земное,

Под накатившейся бедой

И смыло царство их большое,

Как грязь, бушующей водой.

 

И тут мораль ясна любому

И даже слабому умом:

Не надо власть давать больному,

Не хочешь коль стать, горя дном!

 

Не надо власть давать ходячим

На этом свете мертвецам,

Не надо власть давать незрячим

И продающимся шутам!

 

© Copyright: Александр Петрович Ерёмин, 2022

На сайте автора: https://stihi.date/12214

Льва не кормили очень долго,
Его заставили страдать.
Ему бедняге стало плохо
Готов барашка был умять.

Забавы ради, пса к обеду
Ему с базара привели.
Впустили в клетку псину эту
Сказали:" Левушка грызи!"

Собака Шарик испугался.
Он хвост поджал и весь дрожит.
Совсем бедняга растерялся,
От страха жалобно скулит.

А лев подумал, что за диво?
Уже давно он здесь один,
И вот как будто подфартило.
К собаке ближе подступил.

Но умный пес не постеснялся,
Он дружелюбно льва лизнул.
А лев казалось улыбался,
Навстречу лапу протянул.

И безысходности конец,
И дружба стала появляться.
Внутри измученных сердец,
Симфонией без нот рождаться.

Лев псу про Африку рычал,
А пес про жизнь свою цепную.
Тихонько ночью подвывал,
На круглую Луну большую.

И кроме дружбы ничего,
На свете не было у них,
И жили только для нее,
Она их грела каждый миг.

Когда же Шарик простудился -
Лев ни на шаг не отступал.
Над бедным псом как мать склонился,
Широкой гривой укрывал.

Залаял Шарик скоро снова,
По клетки бегал, с львом играл.
И тот игриво, бестолково,
Во всем проказам потакал.

Они так жили много лет,
Но тут случилось злое горе,
Внезапно лев совсем ослеп,
И радости не стало вскоре.

Пес мясо льву таскал поближе,
Чтоб тот себя не утруждал.
В соседних клетках стало тише,
Народ звериный наблюдал.

Но что ни день,то хуже льву.
Все меньше стал он есть.
Все время пролежал в углу
И начала вылазить шерсть.

Вот ночь последняя настала,
Раздался страшный вой!
Собака друга потеряла,
Который был ее душой!

Наутро Шарик злобным стал.
Рычал и на людей бросался.
Он к трупу льва не подпускал,
Всех укусить старался.

Но сеткой песика поймали.
И выпустили вон.
А льва на свалке закопали 
Большим бульдозером.

Пора же басню мне закончить,
Которая была всерьез.
Ведь люди знают, каждой ночью,
Над той могилой воет пес!

«На Московской международной книжной ярмарке
пройдёт более трёхста мероприятий» (из репортажа)


Я «Гарри Поттера» прочёл в оригинале,
Английский знают переводчики едва ли,
Хотя там лексика, поверьте мне, проста:
Ошибок в переводе более трёхста.

Сказала как-то скрипка балалайке:
«Твой музыкальный ритм предельно прост,
И я скажу, подруга, без утайки –
Тебе необходим карьерный рост.
Играешь ты довольно примитивно,
Звучит однообразно твой мотив,
Хотя весёлый он и очень позитивный,
Но не изящен и нисколько не красив.
Мелодии твои лишь для кривлянья,
Предназначаются они для кабака,
На них сильно народное влиянье,
Не создала шедевров ты пока.
В тебе нуждается лишь буйная гулянка,
Когда безумный дикий пляс пойдёт.
Сначала же хмелеют все, и глянь-ка:
Оказывают все тебе почёт.
Поют лишь под тебя частушки только,
А музыка твоя всегда низка:
«Камаринская», «Барыня», да «Полька» –
Не так богат репертуар пока.
Я думаю, что очень мало шансов
Совсем порвать такой порочный круг.
Когда же ты сыграешь нам романсы?
Боюсь, что стоит это многих мук.
Ты спой хотя бы, как сестра-гитара…
Прости, забыла: струн в ней целых шесть,
В твоей природе нет такого дара,
Какие же в тебе таланты есть?
Какие новые подаришь миру песни,
Идеями какими привлечёшь?
И сделаешь ли ритмы интересней,
Чтоб за собою повела ты молодёжь?
Ты не достигнешь глубины сердечной,
Твой дух настолько жалок и убог,
Что увлечение тобою скоротечно –
Пока по полу бьёт притоп сапог.
И после русского народного веселья
Становишься ты тут же не нужна,
Зато когда опять польётся зелье,
Ты снова на пиру для всех – княжна.
Ты люба-дорога простому только люду,
Тебя не уважает высший свет,
В театрах только я звучу повсюду,
И мною целый мир давно воспет.
Я направленья в музыке меняю,
Руковожу оркестром целым я,
Народы грациозностью пленяя;
А на концерты, голову сломя,
Сбегается культурная элита,
Интеллигенция планеты нашей всей,
Со мной она в едином духе слита,
Тоскливей делаю я всех и веселей.
Струну души затрону я любую,
Под настроение подстроюсь я за миг,
И плод фантазии взрастить всегда люблю я,
И льнут ко мне душой ребёнок и старик.
Я современной остаюсь во все эпохи,
Я популярна, спору в этом нет,
Твои же все дела ужасно плохи,
А вспоминает о тебе лишь старый дед
И разве только наши фольклористы,
Хотя в почёте больше там гармонь.
Она, по-моему, душевней и речистей
И вмиг эмоций всех она зажжёт огонь.
Ну что на это скажешь, балалайка?
Царице бала ты ответ подай-ка!»

Балалайка отвечала:
«Струн во мне и вправду мало
И язык мой небогат.
Я – челнок, а не фрегат,
Я – телега, не карета,
Песня всё ж моя не спета.
Холмик я, а не гора,
Но в утиль мне не пора.
Не стремлюсь я к вечной славе,
Но тебе сказать я вправе,
Что о вкусах с давних пор
Бесполезен всякий спор.

Так у всякого поэта –
Есть поклонник в мире где-то,
Есть и критик у него,
Кто не любит ничего.
Кто-то пишет лишь сонеты,
Где красавица воспета
С разных всех своих сторон,
И любовью пышет он,
Где метафор и сравнений
Льёт поток великий гений
И мечты стремит полёт…
Но не всякий то поймёт.
А другим сладки баллады,
Словно чашка шоколада,
Словно вкусный мармелад
Царско-княжеских палат.
А другие любят оды,
Но прошла на них уж мода
(Редко даже словом «уж»
Мечет стихотворец-муж).
Кто-то ценит эпос длинный,
Кто-то сказкою былинной
С детских лет заворожён,
Где спасают дев и жён
От свирепого дракона,
А героя ждёт корона.
Привлекает многих быт,
Что пока что не забыт,
А другие без печали
На морском глухом причале
Цель не видят для стихов.
Мир поэзии таков,
Что любой творец поэмы
Выбирает лишь проблемы,
Что душе его близки:
От унынья и тоски
До иронии и смеха.
Для поэта – не проблема,
Если что-то не прочтут,
Он продолжит дальше труд.
Есть у всех поэтов право –
То писать, что им по нраву,
Каждый волен выбирать,
Что писать ему опять.
У одних стихи премудры,
Где под слоем толстой пудры
Высший смысл сокрыт внутри.
Ты вначале слой сотри,
Чтобы мысль понятней стала,
Как от окисей металла
Очищают серебро
(Хоть сравнение старо,
Но наглядный образ точен
И мне нравится он очень).
У других стихи легки,
Словно ветер у реки:
Каламбурят, веселятся,
Как старинные паяцы,
Рифму весело плетут…
Но я слышу вопли тут:
Не поэма это, дескать,
Это детям только трескать.
Но и взрослых веселит
Сатирический пиит.
Я скажу без укоризны –
В людях мало оптимизма.
И банальный рифмоплёт
Радость в жизнь нам привнесёт.
Та поэзия низка,
Но без юмора – тоска,
Так что, чудо-балалайка,
Всем частушки наиграй-ка,
Чтоб душою ощутив
Твой безудержный мотив,
Веселее люди стали,
Как на ярком карнавале.
Мне, подруга, подыграй
И отведай каравай,
Мы пойдём с тобой вперёд
И закружим хоровод.

Точно так на поле песен:
Для кого-то – гимн чудесен,
Для кого-то – марш солдат,
Жанров тех широк охват.
Многим кроме серенады
Ничего вовек не надо.
Для других любовь давно
Заменило домино,
А старинные романсы
Феерического транса
В них не вызовут уже,
Как не чувствуют саше.
Лучше спой им с выраженьем
Про геройское сраженье,
А дугою чья-то бровь
Не волнует больше кровь.
Но не в возрасте здесь дело,
Что у многих не сумела
Даже скрипка тронуть дух,
Просто он к шедеврам глух.
Балалайка – для народа,
В ней – вся русская природа,
Скрипка к нам завезена,
Дух не будит всем она.
Но проблемы я не вижу,
Что кому-то скрипка ближе,
Ведь о вкусах с давних пор
Бесполезен всякий спор».