I

Спешу онегинской строфою
Представить вам печальный сказ.
Я ничего от вас не скрою,
Начну, пожалуй, сей же час…
Во времена событий важных,
Героев — витязей отважных —
Жил незадачливый Вадим.
Был он судьбой всегда храним.
Вадим любил одну дивчину —
Марину из далёких мест.
Пройдя село своё окрест,
Он, разогнав свою кручину,
Поплыл на лодке, поскорей
Побыть с зазнобою своей.


II

Была девица та мечтою,
Но был другой давно ей мил.
Она, любив его душою,
Отвергла весь Вадима пыл…
Когда надежды безответны
И все усилия так тщетны,
Когда в душе одна лишь боль,
То шансов на победу — ноль.
Но наш Вадим не стал сдаваться,
Он видеть милую хотел.
Таков его, видать, удел —
Всё от мечты не отступаться,
Копить на сердце злую страсть,
Восторгом упиваясь всласть.


III

Он полюбил Марину страстно…
Хоть и была та за другим,
Стремленье было не напрасно —
Она гордилась тайно им.
Довольно было просто видеть
Ему её, чтоб не обидеть.
Тем более что старший брат
На той девице был женат.
И деверь знал: не будет с нею,
С той, что за братом за родным,
Ведь счастье не дано слепым…
Но лишь мечту в душе лелея
И брата не любя совсем,
В признании своём был нем.


IV

Пересекая молча реку,
Лишь о Марине думал он.
Ах, как приятно человеку,
Когда душою так влюблён!
Как только вышел он из лодки,
Мечтая о своей молодке,
В один жестокий бой попал
И, раненый стрелой, упал.
Лежал, весь истекая кровью,
Взирая тихо в небеса.
Легла на поле уж роса,
Вадим уж не пылал любовью.
Сознание он всё терял
И потихоньку умирал.


V

Немало времени промчалось.
Очнулся наш герой впотьмах.
Звезда́ми небо загоралось.
Во тьме стоял седой монах.
Чернец был лекарем когда-то.
Одежда вовсе не богата,
И в узелке простом его
Лекарства есть ото всего.
Монах решил лечить больного,
Примочки делая не зря —
Всё ж исцелил богатыря.
Хоть времени прошло и много,
Вновь появился тот же пыл —
Вадим Марину не забыл.


VI

А Ферапонт, так звался инок,
Ему дал дружеский совет:
Не вожделеть умом картинок,
Дав целомудрия обет.
Но наш Вадим, ему не внемля,
Совет тот вовсе не приемля,
Наедине с самим собой
Решил, что лучше жить мечтой.
И хоть мечта порой опасна,
И губит душу злобный бес,
Но лучше волею небес
Душа путь будет тьмы причастна,
Чем позабудется любовь
И охладеет в сердце кровь.


VII

«Забыть?! Нет, ни за что на свете!» —
Он Ферапонту отвечал.
Пусть сам монах даёт обеты,
Но он и так уже их дал.
Монах не стал с Вадимом спорить,
Себя чтоб в споре не позорить,
А просто промолчал совсем.
Да, Ферапонт был часто нем.
Но недоволен он Вадимом.
К чему здесь лишние слова,
Когда в горячке голова
В восторге страсти нестерпимом?
А инок наш большой мудрец,
Не зря же звался он — отец.


VIII

Простившись вскорости с монахом,
Отправившись в далёкий путь,
Неодолим Вадим был страхом,
И думал: «Справлюсь как-нибудь
С порывом страсти неизменным».
Здесь строчка просится с рефреном,
Но это, право, ни к чему.
Смотреть уж если по уму,
Я отдал волю чётким ритмам,
И как умею, так пишу.
Пустым рефреном не грешу,
Эффект не предпочту молитвам.
Признаюсь, правда, я как раз:
Продолжить хочется рассказ!


IX

Вадиму попадались тати
На непростом его пути.
Всё это было так не кстати,
Но, продолжая вдаль идти,
Влюблённый наш не ведал страха
И со всего лихого маха
Рубил и резал, как в бреду,
Неся урон врагам, беду.
От битв совсем уж притомился
В пути наш славный богатырь.
Он принялся читать псалтырь.
Спокойно в вере укрепился,
Огонь в костре своём раздув,
Набрался силы, отдохнув.


X

Он знал, что не гоняться лучше
Ему за призрачной мечтой.
Но, сердце трепетное муча,
В уме был образ роковой.
Вадим тернистой шёл тропою,
И захотел он под сосною
В лесу вечернем отдохнуть,
Ведь впереди неблизкий путь.
Вдруг вдалеке он слышит крики,
Сверкнули отблески огня,
Раздалось ржание коня.
Разнёсся посвист полудикий.
Все стихло, стало не до сна,
Лишь только роща вся темна.


XI

И только засверкало утро,
Как путник дальше зашагал.
И всё кругом казалось хмуро,
Что будет дальше — он не знал.
Но сердцу было так тревожно,
Как если б жить неосторожно,
Предавшись блудному греху,
Болтая деве чепуху.
Прогнав тревожные все мысли,
Спешил он быстро так вперёд,
Что не заметил, что идёт
Совсем не радостный и кислый.
Но только шёл он всё быстрей,
Вперёд скорее, к ней же, к ней.


XII

Читатель скажет мне про это:
«Наверно, твой герой — дурак?
По воле глупого поэта
С грехом не справится никак».
Отчасти буду я согласен,
Ведь путь такой весьма опасен.
Когда-то был и сам таким,
Весь очарован, нелюдим.
К чему здесь это отступленье?
А просто так, для красоты.
Пойми: запретные мечты —
Большое в жизни преступленье!
С самим собой наедине
Им недоволен я вполне.


XIII

Вернёмся к главному герою.
Конечно, тот давно устал,
Быв увлечён чужой женою,
Но свой порыв он не унял.
Мечтами страстными томимый,
Мариной вовсе нелюбимый,
Он сделал вывод для себя:
Живёт он глупо, но любя.
И в глупости являлся твёрдым,
Быв основательно слепым,
Всё доверял мечтам пустым,
Всё потому, что был он гордым.
Со лба платком стирая пот,
Поспешно шёл вперёд, вперёд.


XIV

Вдруг видит — множество убитых
Лежат, забыты тут и там,
И на телах их не зарытых
Раздолье-пиршество червям.
Какая жуткая картина!
Бесславна их была кончина.
Он сразу понял, что за шум
Ему тогда встревожил ум.
Всё это недруга набеги.
Тоскливо стало на душе:
Земля в убийстве, грабеже.
Нет воли в нашем в человеке
Проклятых прочь с земли прогнать!
Страдает Русь — святая Мать!


XV

Но что же, дальше топать надо,
Совсем уже недалеко.
Да, велика потерь досада —
Вадиму стало нелегко.
И многое как раз случилось,
Попал Вадим к судьбе в немилость.
Но это только полбеды,
Беда нас ждёт лишь впереди.
Скорей, к красавице Марине!
Тоска, уйди скорее прочь!
Совсем становится невмочь,
И многое случится ныне.
Но что же будет впереди?
Постой, читатель, обожди.


XVI

Совсем немного нам осталось,
Совсем уж близится финал.
Поэму кончить — что за малость?
Да и писать-то я устал!
Вадим спешил к своей любимой,
Порывом чувственным гонимый,
Но знал, что он большой глупец,
Как Ферапонт сказал отец.
Пылая страстью негасимой,
Вадим всё шёл, тоской томим,
Он знал — Мариной нелюбим,
Но был надеждой полон мнимой.
И только лишь придя в село,
Вдруг понял, как не повезло…


XVII

Как только он дошёл до места,
Увидел угли от избы.
О, где же братова невеста?
Деревни нет, одни столбы.
Судьбу свою вверяя чуду,
Искать Марину стал повсюду.
Явился вскоре страшный вид,
Такой, что кровь захолодит…
Но нет нигде его девицы!
Жива ли та? Как знать? Вполне…
А брат повешен на сосне,
Клюют его поспешно птицы.
Так и не смог найти её,
Но, может, это всё враньё?


XVIII

И не искал он утешенья
В молитве и монастыре…
Судьбы тяжёлое решенье,
Вадим совсем у нас в хандре.
О, как забыть ему потери?
Как укрепиться в чистой вере?
Жизнь у него всего одна,
И не его во всём вина…
Но гложет горькая досада,
И нелегка души печаль,
И мне его, признаться, жаль.
Но будет в вечности награда
За то, что так и не посмел
Он сделать всё, как сам хотел…


XIX

Да, страсть порою губит душу,
Мешает ночью крепко спать,
Преследует и в зной, и в стужу,
Как страсти тяжела печать!
Я не терплю нравоучений,
Пусть было множество мучений
Героя сказа моего,
Я не в ответе за него…
Пусть дальше ищет он Марину,
Пусть сожалеет о былом,
Но это всё потом, потом…
Ну а сейчас свою кручину
Он Ферапонту вверить смог,
И Ферапонт душе помог!


XX

На этом лучше и закончу
Свой ненавязчивый рассказ.
Клониться дело стало к ночи,
И я устал уже как раз.
Пускай простит меня читатель,
Тот, что в душе своей мечтатель,
За недосказанность стиха…
Но, как бы не было греха,
Ведь у меня давно зевота,
Не впасть бы в старческий маразм,
Кончаю свой энтузиазм,
Писать мне дальше не охота.
В постели, лёжа на боку,
Последнюю пишу строку…

Декабрь 2014 — июнь 2026