Суббота, 06 июля 2013 17:39

Точка кипения

Автор
Оцените материал
(1 Голосовать)
Что ревность нам, - всего лишь страсти яд,
 В твоих страданиях - лишь зыбкая утеха.
 Когда ж в любви ты не найдешь успеха,
 Тогда и горьким чувствам будешь рад!

Юрий Берг



Сколько раз Георгий давал себе слово не заводиться! Но, все равно, стоит им остаться наедине, как его тут же начинает „нести по кочкам“. Вот и сегодня, после очередного скандала, он заперся в своей комнате и, слушая шум дождя, доносящегося через открытую балконную дверь, попытался вспомнить все – с самого первого дня их знакомства. Как славно все тогда начиналось! Шесть первых лет их совместной жизни Георгий был по-настоящему счастлив. Что же случилось потом? Может быть, он когда-то её обидел, был невнимателен? Или дал повод для подозрений в неверности?
Нет! Георгий был примерным семьянином, – с появлением в его жизни любимой женщины он в корне изменился – ни „подруг“, ни кутежей. Вот только иногда засиживался допоздна на работе, да несколько раз сводил «нужных» людей в ресторан. Было иногда и такое: приходил с работы уставший, не до молодой жены ему было!
„Так понять должна была бы, вроде уже не маленькая“, – досадовал Георгий. В семейной жизни часто бывает так: сегодня ты не можешь, завтра она не хочет, а послезавтра – все у них „О-кей“!
А потом случилась беда. Была зима, и в тот злополучный день он был занят до шести, а потом отмечали с коллегами чей-то день рождения, ну и, как водится, немного выпили. Позже он ехал на метро, шёл от станции по пустым и тёмным улицам, хотя было ещё не поздно, – что-то около восьми. Казалось, чего проще?! Зайти в их двор, пройти ровно пятьдесят шагов – и вот оно, его парадное! Те пятьдесят шагов оказались последними в его счастливой жизни. Он не погиб тогда в физическом смысле этого слова, нет! Он перестал быть счастливым.
...В провале двора, рядом с садовой скамейкой, стояли двое: мужчина в куртке и женщина в дублёнке с накинутым на голову капюшоном. Они стояли близко друг к другу так, что Георгию даже показалось, - за секунду до того, как он поднял голову и посмотрел в их сторону, они целовались.
Что привлекло тогда его внимание к этой парочке, он не понимает до сих пор. По инерции, пройдя уже мимо, он вдруг повернул к ним и сделал ещё один, последний шаг, перед тем как остановиться метрах в шести. Женщина, наконец заметив его, резко отвернулась и пошла, почти побежала, прочь. Немного помедлив, пошёл за ней и тот, в куртке. Недоуменно покачав головой, Георгий тихо побрёл к своему парадному. Уже ступив на ступени крыльца, он вдруг понял, что привлекло его внимание.
Женщина!
Да, несомненно, он не мог тогда ошибиться, – это была Она! Та же длинная, почти до пят, дублёнка, тот же перестук каблуков, который он мог отличить от сотен других.
 Но как же так, как такое могло произойти? Поднявшись на свой этаж, машинально вставил ключ в замочную скважину и открыл дверь. Так и есть – на вешалке пусто. Тихо, чтобы не слышали дети, он закрыл за собой дверь и стал спускаться вниз.
„Что же делать, если я найду их?“ - думал Георгий. Что-то ужасное поднялось тогда в нем: обида, злость, ревность - все перемешалось в душе! Стало трудно дышать и, стараясь облегчить накативший приступ удушья, он рванул ворот рубахи так, что градом посыпались пуговицы, запрыгали по ступеням, белыми пятнышками мелькая в колодце лестничного пролёта.
„Убью! А потом – будь что будет!“ – как в бреду повторял Георгий, ничего не видя перед собой.
Но что это? Снова эти знакомые шаги, снова торопливый перестук каблуков?!
...С запрокинутым вверх лицом, навстречу поднималась Она, и в тусклом свете лампочки, висящей над площадкой второго этажа, её лицо казалось жёлтым, как у мертвеца. Она старалась казаться спокойной, но…
Её выдавали глаза!
-Ты куда? – не поздоровавшись, встревоженно спросила Она.
-Прогуляться, - ответил Георгий, продолжая спускаться .
 Он поравнялся с ней, чувствуя, как деревенеют ноги, как прилипает к гортани язык, уже готовый сказать что-то обидное. Шаг, ещё один, и, превозмогая себя, он пошёл дальше, не в силах более смотреть на неё.
Похоже, она пыталась задержать его, расспрашивая о каких-то пустяках, но, что-то истеричное было в её голосе, и Георгий, не дослушав до конца, ушёл...
...На улице его встретили осевшие, недельной давности сугробы, простроченные жёлтыми метками собачьей мочи, и одинокий фонарь, тусклый свет которого тщетно пытался пробиться сквозь подступивший вплотную мрак.
Порыв ветра, неожиданно рванувший полы пальто, скользнул по разгорячённому лицу и понёсся дальше, поднимая с земли и крутя в бешеном вихре тысячи колючих кристалликов льда, ещё вчера бывших пушистыми снежинками.
Чёрная лента тротуара со слюдяными пятнами замёрзших луж, огромная, тревожная луна, всходящая над крышами домов...
Пусто...
Ни-ко-го!
Только чужие равнодушные окна подслеповато щурились, словно спрашивая: „Что, дождался сердешный?!“
„Ну почему я не пошёл следом за ними, почему не догнал и не заглянул под низко опущенный капюшон ?“ – спрашивал он себя все эти годы. Сделай он это – не было бы стольких лет лжи, и червь сомнения и ревности не терзал бы его исстрадавшуюся душу. Конечно, Она потом твердила:
 – Ты не прав, Георгий, ты меня с кем-то спутал. Да ты ведь тогда был пьян!
А утром следующего дня, переставляя с места на место обувь в прихожей, Георгий вдруг заметил, что один её новый сапог лопнул чуть ниже щиколотки – точно по шву. И, тогда сомнения превратились в уверенность: узкое голенище модного сапога лопнуло, когда не разбирая дороги, она побежала прочь.
Но это была лишь догадка! А на все вопросы у неё был готов лишь один ответ: „Это была не я!“
...В тот раз Георгий отступил, потерпев полное поражение. Как говорится: „Не пойман – не вор!“ Много позже, раздумывая о загадкe женской души, об особой миссии лучшей половины человечества, он спрашивал сам себя: „Неужели все это так, да и лучшая ли это половина? Ведь ни одно существо на Земле не поступает так, как эти самовлюблённые, самонадеянные, лживые существа! Играя на мужских чувствах, применяя свои излюбленные женские приёмы, они упорно идут к своей цели – захватить, овладеть, использовать. И не важно, о чем идёт речь – о карьере или любви – они одинаково подлы как с мужчинами, так и с себе подобными! Когда на карту поставлено их благополучие, женщины с упорством танка преодолевают все попадающиеся на их пути препятствия, не останавливаясь ни перед чем! А те из них, кто не может добиться успеха своим трудом, куют своё счастье, подкладывая себя под „нужного мужчину“.
За что же жизнь так жестока ко мне? В чем я провинился перед ней? – снова и снова спрашивал себя Георгий.
  „Жестоко устроена жизнь, - думал он, - oна давно превратилась в конкурс, в котором победителю достаётся Женщина. Она хочет не просто мужчину, а успешного самца: с дорогой машиной и „Ролексом“ за пять тысяч долларов. Она хочет быть не „замужем“, а „за мужем“, за его могучей спиной!“
 – Бездарь! – кричала Она Георгию. – Что ты сделал для меня хорошего в этой жизни?
«Действительно, что я сделал хорошего»? – словно извиняя её, спрашивал себя он. Не оказался богатым, не построил дом, не свозил на Канары, не подарил машину...
 И тогда Георгий понял: он eё ра-зо-ча-ро-вал…
...Ей было двадцать три года, когда она вышла замуж за него, сорокалетнего. Вчерашняя студентка и „простой советский инженер“. Конец восьмидесятых, конец перестройки, конец нормальной, не очень сытной, но спокойной жизни.
 Это был банальный курортный роман. Он был ей тогда немного симпатичен, а ещё, наверное, ей импонировало то обстоятельство, что он сходил с ума от любви прямо у неё на глазах! Когда закончился их отпуск, они вернулись каждый в свой город. Между ними было 750 километров пути, но разве это преграда для влюблённого сердца? Каждую пятницу после работы он садился в самолёт Аэрофлота и летел к любимой, а в воскресенье возвращался к себе, чтобы всю следующую неделю мечтать о новой встрече. Её мать, одинокая и деспотичная женщина, была категорически против их брака.
 «Он же тебе в отцы годится»! – все время повторяла она, но дочь, привыкшая все делать наперекор своей ненавистной матери, сказала Георгию „да!“
„Что это было, умопомрачение или любовь»? – спрашивал потом себя Георгий, и тут же сам себе отвечал: «да, это была Любовь!“
Чем мог измерить он чувство, пришедшее так поздно? Чем мог оправдать поступок, совершенный ради такого призрачного понятия, как „счастье“? Тогда он был счастлив и слеп, как миллионы таких же влюблённых. Он любил сам, и ему казалось, что Она любит его тоже. И, более не колеблясь, он сделал тогда роковой шаг – сжёг за собой все мосты, перечеркнул все своё прошлое, забыл своих старых друзей, ушёл из своей прежней семьи!
...Врут сказки о рае в шалаше, и Георгий скоро это понял. Однажды, бросив ей упрёк в нечестности, он услышал в ответ:
 – Я жалею о том, что раньше слишком мало изменяла тебе!
 Вот так: „cлишком мало!“
...Чувствуя, как занемела спина, Георгий встал, прошёлся по комнате, потом подошёл к зеркалу. Oттуда, из сумеречной амальгамной глубины, на него смотрел уже немолодой, полноватый мужчина с седыми висками и воспаленными белками глаз.
„Да, так и загнуться недолго», – подумал он.
Сколько осталось жить? Год, два, пятнадцать дней или пятнадцать лет? Сколько сил надо потратить на то, чтобы делать вид, будто ничего не происходит, сколько ещё раз он должен на сочувственные вопросы знакомых „ну как ?» бодро отвечать „отлично!»
 ...Георгий прошёлся по комнате, растирая занывшие вдруг виски. В последнее время эти приступы стали повторяться у него все чаще и чаще, и он, никогда не обращавшийся по пустякам к врачам, сам нашёл средство от головной боли.
Протянув руку, Георгий взял початую бутылку виски. Налив стакан, он, не отрываясь, выпил. Перехватило дыхание, и Георгий, стараясь не закашляться, замер, чувствуя, как горячая волна движется от гортани к пищеводу, а потом дальше, в желудок, постепенно разливаясь по всему телу тёплой, приятной волной.
 – Гадина! Какая же она гадина! – прошептал он, смахивая слезы, неожиданно скатившиеся из глаз, – я ведь жизнь свою сломал, ей под ноги бросил! Что же мне делать теперь? Скоро шестьдесят, дети уже большие, выросли... А Она и их против отца настраивает, при каждом удобном случае унижает так, чтобы мальчишки видели... Надо что-то делать, так нельзя, так нельзя... – как в бреду повторял он, бродя по комнате.
 Он налил ещё полстакана, потом ещё, и потихоньку, уже находясь под властью завладевшей им мысли, медленно, маленькими глотками выпил все до последней капли. Ещё посидел в кресле у стола, чувствуя, как постепенно уходит головная боль, затем встал, подошёл к стоявшему в углу телевизору, старой японской „Соньке“, как любовно он его когда-то называл, и с небольшим усилием снял заднюю крышку. Сунув руку в пыльное нутро, нащупал спрятанный там свёрток. Достав его и разорвав газетную обёртку, он медленно размотал промасленную тряпицу.
...Отсвечивая воронённым, грея тепло-коричневым, в ладонь лёг пистолет – новенький, словно игрушечный, „Макаров“. Чувствуя, как нагревается рукоятка пистолета с вырезанной на ней звёздочкой, Георгий провёл другой рукой по стволу, - словно погладил.
...Этот пистолет появился у него случайно. B самом начале чеченской войны пил он в компании друзей водку с одним старым своим знакомым, – прапорщиком, приехавшим по каким-то служебным делам к ним на завод.
Когда на третий день беспробудной пьянки они решили, что пора „завязывать“, вдруг оказалось: у прапора пропали чужие деньги, - двести «зелёных», - которые он вёз в село матери сослуживца.
 –Наверное, в кабаке выронил, когда вчера рассчитывался, - пожаловался прапор, – что я теперь скажу Вадькиной матери? ----Ведь она ждёт эти деньги, – долго сокрушался он, а потом вдруг придвинулся и зашептал, обдавая Георгия водочным перегаром:
– Слышь, земеля, у меня пушка есть, нигде не засвеченная. Мы месяц назад в одном месте зачистку делали. „Звери“ сдаваться не хотели, пришлось их гранатами забросать. Они склад, оказывается, с оружием охраняли. Чего там только не было! Я с ребятами тот склад потом два дня охранял, и пока не приняли его у меня особисты, хорошо „почистил“.
-Бери, Гошка, „Mакар“ – вещь нужная. Жизнь вон какая, мало ли как повернётся!
...Во всех мужчинах до самой старости живёт мальчиш-ка. Георгий не был исключением, и при виде „Макарова“ его сердце сладко заныло, а руки сами потянулись к пистолету.
...„Макаров“ был солидно тяжёл и „прикладист“. Как влитый сидел он в руке, и, немного поторговавшись, Георгий купил пистолет, уплатив за него стольник «зелени».
O пистолете, естественно, никто из домашних не знал. Иногда, оставаясь дома один, Георгий доставал свою опасную игрушку и чистил её, любуясь совершенными формами, а потом снова прятал в мёртвый «телек», – до следующего раза.
-Сегодня я поставлю точку. Большую, жирную точку, - в моей и её жизни! – решил он.
Георгий так и не понял, - когда, в какой момент сегодняшних бдений пришла в его голову эта простая и страшная мысль. Её появление не взволновало Георгия. Он был наполнен каким-то удивительным спокойствием, буд-то он решил не человека убить, а отправиться с друзьями на рыбалку.
 ...Вставив обойму и дослав патрон в ствол, Георгий взвёл курок. Сняв пистолет с предохранителя, он окинул взглядом комнату, как бы стараясь покрепче её запомнить, и вышел, плотно закрыв за собой дверь.... В гостиной никого не было, и Георгий пошёл на кухню. Стоя спиной к двери, Oна что-то помешивала в кастрюльке. Георгий остановился в дверях и поднял руку.
Она слышала его шаги, но не повернулась навстречу, продолжая заниматься своим делом. Последнее время она довольно часто делала вид, что не замечает его, а по вечерам, удобно устроившись на диване в гостиной, часами болтала по телефону, рассказывая подругам о своих новых поклонниках.
Она знала, что Георгий слышит эти разговоры, и, стараясь сделать ему как можно больнее, без стеснения рассказывала о своих похождениях.
Воспоминания обдали Георгия жаром, и, прежде чем остатки здравого смысла окончательно покинули его, он успел подумать, что если не выстрелит сейчас, то уже никогда не сможет этого сделать.
 ...В эти секунды, как на полотне киноэкрана, Георгий увидел все, что сейчас произойдёт: девятимиллиметровая пуля, выпущенная с расстояния в два метра из мощного пистолета, вдребезги разнесла голову, и женщина, которую он так любил все эти немыслимые, иссушающие годы, та женщина, которую он боготворил и ненавидел одновременно, превратилась в ничто, - в кучу мяса, лежавшую в луже крови...
...Наконец, почувствовав неладное, она повернулась к нему. Её взгляд остановился на руке Георгия с зажатым в ней пистолетом. Она пoпыталась что-то сказать, но ужас, сковавший её в этот момент, был настолько велик, что из горла, вместо членораздельной речи, вырвался лишь хрип, и Георгий, чувствуя подкатившую вдруг тошноту, выстрелил...
B потолок.

Лето 2006 г.
Прочитано 800 раз

Последнее от Юрий Берг

3 комментарии

  • Комментировать Юрий Берг Вторник, 09 июля 2013 07:04 написал Юрий Берг

    Дорогие мои коллеги, спасибо за ваше неравнодушие. Каждый читатель находит в этом произведении что-то своё, что цепляет и бередит душу. Мой герой обыкновенный человек - со всеми слабостями и недостатками, свойственными человеку. "Грешен", в общем. Далеко не каждый из нас в тяжёлые минуты жизни обращается за советом к Богу. Да и что мог ему посоветовать Бог, т.е. батюшка в церкви? Молиться, исповедоваться в грехах? Да, это очищает душу, но не решает проблем героя - он ведь любит эту женщину. Батюшка, наверняка, не стал бы ему советовать разрушить семью, а другого выхода нет. И в приступе отчаяния мой герой совершает попытку убийства. Но он всё-таки слабый человек, а может быть, ещё и не до конца пал - он не смог выстрелить в человека. Так что не всё так плохо, у него ещё есть шанс повернуть свою жизнь.

  • Комментировать Юлия Санникова Вторник, 09 июля 2013 00:52 написал Юлия Санникова

    Страшная история...

  • Комментировать Светлана Тишкина Понедельник, 08 июля 2013 13:20 написал Светлана Тишкина

    А нет бы обратиться к Богу... Страшная кипящими страстями история. Жаль, такое не редкость.

Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии
Вверх
Рейтинг@Mail.ru