- Двадцать лет прошло – я помню,
- Старого солдата той войны,
- Нет его в живых давно, но сколько,
- Но до нас его истории дошли.
- Рассказал одну из них внучатам,
- Истово крестясь на образа,
- «Вы поверьте, детки, всем вам надо,
- Знать об этом как было тогда.
- Нас старались воспитать без Бога,
- Страшно жить – без веры умирать,
- И была у нас в душе тревога.
- Призывали мы в молитве Божью Мать».
- Это было осенью, я помню,
- Мы вели бои в окопах с двух сторон,
- «Слышишь, Ваня, вдруг сказал мне Стромкин
- На нейтралке женский плач и стон?»
- Я прислушался и посмотрел с окопа,
- Там на полосе вокруг стоял туман,
- То рассеется он чуточку немного,
- То укроет поле как саван.
- Женская фигура словно плыла в тумане,
- Плакала, сердечная, с такой тоской,
- Послушаешь, заплакали бы сами,
- Растревожив мертвым их покой.
- Кое-где пускали и ракеты,
- В основном с немецкой стороны,
- А Она вся в чёрное одета,
- Обходила мертвые ряды.
- И была Она величественно строгой,
- Не такой как человек по естеству,
- И казалось нам такою кроткой,
- Но не на иконе – на яву.
- Смотрели мы на Божью Мать,
- Немцы на Мадонну – с далека,
- Видно уж устала горевать,
- По солдатам реквием скорбя.
- А туман укрыл саваном поле,
- Словно покрывалом полотна,
- Выплакала она людское горе,
- С материнскою лаской у себя.
Опубликовано в
Философская и религиозная лирика
Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии